МАЗЫКСКАЯ ИГРУШКА

«Русь-страна, рубленная топором. Это знают все. Выражение «топорная работа»  стала нарицательным  для всего, что сделано грубо. И почему-то ни у кого не появилось мысли, что за столько веков владения топором, русские должны были мастерски овладеть этим орудием!

Топорная работа становится грубой только в руках тех, кто избрал другой жизненный путь. Настоящий же русский человек  мог не только рубить топором многоэтажные ( до 8 этажей!) здания, вроде царского дворца Алексея Михайловича, но и украсить его же деревянными кружевами.

Мы представляем малоизвестную школу  деревянной резьбы-Мазыкскую игрушку. Мазыки или масыги - это те самые коробейники  про которых поется в песне: эх, полным-полна моя коробушка! Офени-мазыки жили на землях теперешнего Савинского, Южского, Ковровского и Суздальского районов бывшей Владимирской губернии. До сих пор дома там изукрашены резными наличниками  и подзорами удивительной красоты.

Мазыкская игрушка рубится топором. Конечно, иногда применяются и другие инструменты, но в целом она тем и особенна, что это чисто топорная работа! И это тем важней, что показывает Русь с неожиданной стороны. Это кусочек Неведомой России» 

Александр Александрович Шевцов, 

Мастер, восстановивший Мазыкскую игрушку по своим воспоминаниям.

Мазы́кская игрушка — русский народный промысел, состоящий в изготовлении игрушек с помощью топора без использования других инструментов . Образы игрушек, способ рубки восстановил Александр Шевцов, проживая в с. Савино Ивановской области. Другие названия промысла: «топо́рщина», «болва́шка», «тарару́шка», «щепно́й това́р». Бытовала в среде офеней-мазыков Верхневолжского региона. В XIX веке изготавливалась в Шуйском уезде Владимирской губернии[1]. Промысел практически не сохранился, так как изделия, чаще всего, делались не на продажу, а для личного потребления. 

"... Мы были детьми — от трех до шести лет — когда такой резчик игрушек учил нас резать игрушки топором. Это было около 1960 года в поселке Савино Ивановской области. Мы жили на одной из Восточных улиц, а резчик, если я правильно помню, дядя Ваня, жил на соседней улице. Мы дружили с его сыном и часто бегали в его в мастерскую. 

 

Вообще-то, дядя Ваня был плотником, но когда мы прибегали и, особенно, когда к нему приходила жена, он все откладывал и принимался резать игрушки. Для нас и для нее. Он был инвалид, очевидно, с войны. У него не хватало ноги. Я тогда этого не понимал, но глядя сейчас в прошлое, отчетливо чувствую: то, что она не разлюбила его таким, вызывало у него какое-то трепетное отношение к ней. И он дарил ей вместо цветов игрушки...

Он их рубил топором, почти не применяя других инструментов. И никогда не продавал. 

Сейчас я понимаю, что это были не совсем игрушки. Скорее, обереги, вроде панночек и панков, способные дать здоровье или защиту дома. Тогда они были для меня почти на одно лицо, но я помню, что мы точно знали, какие игрушки можно брать руками, а к каким прикасаться нельзя. И не потому, что запрещено, а потому что не полагается...

Они делались по нужде: чтобы дети не плакали и имели, чем себя занять. Чтобы помочь в беде, защитить и дать надежду. Это главное содержание русской топорной игрушки».  

 

Александр Шевцов